Потом пришел от них посланник. Теперь мы заупрямились. Братья твоей матушки, дяди твои,— все как на подбор охотники, эфе,— собрались отрядом, чтоб меня убить, матушку твою домой увезти. Эх, мы тоже в те времена были молодцы лихие — удаль широка, да ум тесен. Вышли им навстречу, устроили засаду в Сыгаджа-ке. Побились маленько в горах. Но в город к нам не пропустили. Кровь да слезы и обручиться нам как положено помешали и свадьбу по-человечески справить. Два года подряд мы с ней плакали в четыре ручья. Она меня видеть не хочет—плачет. Я ее люблю — плачу. А потом... Потом кой-как сжились, но насильно мил не будешь...
Отец готов был расплакаться. По улице шли прохожие. Я дрожал от страха, что снова войдет кто-нибудь из заказчиков. Я хотел во что бы то ни стало дослушать эту историю, похожую на легенду о Кереме и Аслы. Отец продолжал:
— Брата твоего Ферида родила в слезах. Я думал, теперь-то утихомирится. Какое там! Все хотела в Урлу вернуться. Пришлось под замком держать. Брат твой