Вот тебе десятка. Больше у меня нет...
— Двадцать пять, и ни куруша меньше! Часовщик Али, выбежавший на улицу с непокрытой
головой, потянул отца за рукав:
— Не уговаривай его! Сами обмоем.
Кривого ходжу так и перекосило. Когда он ушел, мы вошли во двор. Во дворе толпились соседи, товарищи Ферида, его учителя. Из мечети принесли гроб и стол для обмывания. Пахло окуриванием, слышалось чтение кора-па. рыдания. Старьевщик Исмаил и бывший мастер Ферида портной Аббас, примостившись на приступке, шили саван. Ьайрам нацелил было свой аппарат на брата, лежавшего под свадебным одеялом моей матери. Но не выдержал:
— Нажми-ка лучше ты эту кнопку сам!
Я нажал. На снимке вышел даже хлебный нож, который положили на грудь Фериду, чтоб шайтан не мог к нему подобраться!
В углу двора какая-то незнакомая мне женщина шептала на ухо тетушке Захиде:
— Вот Гявур-ходжа! Уморил сына чахоткой, а теперь снимает на карточку!
Отец не слышал, но как будто почувствовал, что она говорит.
— Пошлю этот снимок